Андрей Брагазин (1956 г.р.)

Стихи

Друзьям и подругам юности, разбросанным по свету
Четыре звезды
Не страшно
Туман
Музыка
Подарок
Тайны вещей
В лесу
Бесснежье
Ночь
Живой дым
Старый за́мок
Зимний день
Мой путь
Весна
Влесова книга
Фантазии
Песня-сон
Голос
Млечный Путь
Предзимье
Уходит день...
Был вечер
Бессонница
Разлад
Юность
Зачерствеет земля
Ветер
Моя тень пестрит светом
Дух света
Пепел
Прощальное
Одиночество
Людскую память не убить, не сжечь
Ночной спор (ни о чём)

Друзьям и подругам юности, разбросанным по свету

Ты куришь у окна и смотришь вниз на город,
На грусть ночных огней, мерцающих во мгле,
И вспоминая жизнь и лица тех, кто дорог,
Возможно, также вспоминаешь обо мне.

И фантазируешь: где я теперь, чем занят
В своей квартирке на девятом этаже,
В далеком Окленде иль где нибудь в Рязани,
И очень жаль, что нам не встретиться уже.

Но все ж позволено надеяться на чудо,
Когда ты вдруг, в тиши покоя своего,
Получишь СМС - неведомо откуда,
В ней - "помню и люблю" - и больше ничего.


Четыре звезды

(Вольный перевод с белорусского стихотворения И.Луцевича)

Помню я, полным созвездьем когда-то
Звезды горели. Их было четыре.
Часто мне снится полет их крылатый
В черном безмолвье, в неведомом мире.

Первая - сердцем отцовским горела,
Звездочка мамы смотрела вниз горько,
Третья - моя - в жизнь глядела несмело,
Ровно светила Надежда всем только.

Огня первой уж нет. Он погас в одночасье.
Тихо истлела во мраке другая.
Третья печальною мглой обвилася,
Только надежда горит не сгорая.


Не страшно

Серой розой распустится вечер,
Дождь печальные бусы нанижет,
И зажгу я последние свечи,
К огоньку их присяду поближе.

Если долго смотреть на пламя,
То сгорят в нем слова и обиды.
Пусть сгорит в нем и вся моя память,
Все что было, теряя из виду.

Мир привычный в безмолвье потонет,
Догорая, свеча на прощанье замашет,
Кто-то тихо положит на плечи ладони.
Это вечность сама. Только мне уж не страшно.


Туман

Над полем туман - океан без границы.
Все вымерло будто. Ни шума, ни крика.
И взгляд ищет тщетно за что зацепиться
На однообразье белесого лика.

Чему суждено, то случилось похоже.
Не стоит жалеть о проигранной жизни.
Кто хочет - пусть плачет украдкой, но все же
Не надо справлять преждевременной тризны.

Смотри на туман, как на стертую память.
Его белизна - это знак абсолюта,
И ту чистоту уж ничем не поранишь:
Ни словом, ни пулей, ни треском салюта.

Как тихо вокруг. И одно лишь желанье:
В тот белый туман с головой окунуться,
Уйти в тот покой - океан без названья,
Уйти, чтоб когда-нибудь снова вернуться.


Музыка

Вспоминается мне вечер поздний, осенний.
Почему-то тогда в доме не было света.
Было грустно немного, что прошло воскресенье,
Что так быстро промчалось веселое лето.

Так в глухой тишине я сидел у окна,
Завороженный ночью, густой темнотой,
Но никак и ничем не пугала она,
А лишь будто манила своей пустотой.

И вдруг в той пустоте, словно звонкий родник,
Точно огненных бабочек сказочный рой,
Звук мелодии мне незнакомой возник
И поплыл, и полился в ночь светлой струей...

Вспоминаю мелодии той чистоту,
И как волны любви и неясной тревоги
Уходили потоками вдаль, в темноту,
Застывая огнями вдоль пустынной дороги.


Подарок

(Вольный перевод древней полинезийской песни С.О.Тонга)

Серебро подарю - потускнеет.
Ну а если одежду - истлеет.
Одарю тебя лучше я песней,
И поверь - нет подарка чудесней.
В ней найдешь ты и доброе слово,
И тепло очага родного,
И волшебного сна сладость...
Мне же только доставит радость -
Чувствовать, видеть и слушать,
Как мой стих будет жить в других душах.


Тайны вещей

Мне кажется, что за вещами
Скрывается нечто такое,
О чем не расскажешь словами,
Но что не дает все ж покоя.

Вздохнет ли колодец печально,
Иль скрипнет подгнившая балка -
Все вроде бы вышло случайно,
А станет чего-то вдруг жалко.

Играет вот ветер листвою,
И видишь игру света с тенью,
Но чувствуешь что-то иное,
И мало простых объяснений.

Иль вот на дороге пустынной
Закружится вихрь белой пыли,
И будто бы песня-былина
Свои расправляет вновь крылья.

И что-то внутри вдруг проснется -
Дремавшее прежде, родное,
И раненой птицей забъется,
Душе не давая покоя.


В лесу

На просеке - июльский зной
И дружное рабочее гуденье,
А сладкий дух стоит такой,
Как будто варится варенье.

С горячей просеки уйду,
С жарою и слепнем нет слада.
Подальше в чащу побреду
Искать желанную прохладу.

Сморившись, лягу на траву
И тут увижу, словно в грезах,
Как небо грусть и синеву
Роняет на кору березы...

Потом забудусь, глядя ввысь,
И вдруг представится, что где-то
На встречу летнюю сошлись
Мои приятели-поэты.

Там споры кончились давно,
Читаются стихи по кругу,
Искрится в стопочках вино,
И души тянутся к друг другу.


Бесснежье

Ушла прочь ненастная осень,
Свои сотки дождик засеял,
И в небе вновь пятнами просень,
Но дышит уж холодом север.

И тянется взгляд поневоле
От уличной грязи и сора,
За город, за дачи, за поле,
Чтоб там отдохнуть на просторах.

И словно как в сказке той старой,
Он все норовит зацепиться
За место, где солнце устало,
Увы - на бесснежье садится.

А дальше - с вопросами к небу,
Где спутник, летя средь созвездий,
Морзянкой своею, как небыль,
Пророчит о снежном возмездье.


Ночь

Ночь. Снег. Метель. Луна глядит в окно.
Казалось бы ничто под ней не ново,
Все сказано великими давно,
Тебе к пейзажу не прибавить слова.
Но... соглашаясь, погружаюсь снова,
Как в белый сон, в метель и лунный свет.
И словно не было прошедших лет,
И живы - Ознобишин, Дельвиг, Пушкин,
И снова сани в поле торят след,
И на свиданье с другом мчится Пущин.


Живой дым

(по Пришвину)

Средь ночи проснулся внезапно. Был час предрассветный.
Дремал еще город безлюдный в неоновом зареве.
И только вдали поднимался дымок чуть заметный,
Прямой, как колонна, дрожащяя в мареве.
И никого живого не было, лишь вверх струился дым живой,
И мое сердце волновалось, и я стремился вслед своей душой.
Странно, но будто бы что-то тогда единило нас,
Меня и дымок далекий, в тот предрассветный час.


Старый за́мок

(Вольный переевод с белорусского стихотворения И. Луцевича)

Повитые древности мглою,
Угрюмые башни стоят.
Стена поросла вся лозою,
Понуро бойницы глядят.

Не слышно здесь стука подковы,
И речи людской не слыхать.
Не выйдут печальные вдовы
Усталое войско встречать.

И только дубы-исполины
Покой здешних мест стерегут,
Да охают ветры в руинах
И словно кого-то зовут.


Зимний день

Зимний день, хрупкий сон синей мглы
Прятал тайну свою на конце иглы
Золотого волшебного луча,
Что, коснувшись окна невзначай,
По узору морозному бродит,
Хоровод веселый заводит
Голубых, красных, желтых огней,
Навевая память тех дней,
Когда юны были мы сами
И водились еще с чудесами,
И часами скакали у елки
Зайцы, снежинки и волки.
Будто слышится снова их смех,
Хруст оберток от сладких утех...
Очень жаль, но не выдумать средства
Заглянуть хоть на миг в свое детство,
Что лучем обернулось и стало
Просто россыпью искр на холодных кристаллах.


Мой путь

(Вольный переевод песни рок-музыканта Дж. Лето)

Ухожу навсегда я дорогою Млечной
С новым именем звездным на белом плече,
Со взглядом, летящим стрелой в бесконечность,
Где я скоро растаю, отдавшись мечте.

Я тебе говорил, говорю тебе снова
И хочу, чтоб дошло до тебя мое слово,
Я прошу: ты доверься хоть раз чудесам,
Посмотри же на путь, по которому сам

Ухожу навсегда я дорогою Млечной
С новым именем звездным на белом плече,
Со взглядом, летящим стрелой в бесконечность,
Где я скоро растаю, отдавшись мечте.

Мне осталась секунда по звездным часам
До того, чтобы стать непонятным,
Но я чувствую снова, что нет тебя рядом,
Посмотри же на путь, по которому сам

Ухожу навсегда я дорогою Млечной
С новым именем звездным на белом плече,
Со взглядом, летящим стрелой в бесконечность,
Где я скоро исчезну, растаяв в луче.


Весна

Всё движется словно по кругу:
Февраль отдаёт посох Марту,
И вот уже голосом Юга
Трубят ветры бодрые марши.

И солнце, прорвав кольца стужи,
В запале весёлой работы
Все топит сугроб в синей луже,
Сводя с ним без устали счёты.

И сбросивши зимнее иго,
Деревья все тянутся к свету,
А в сини небесной след "Мига",
Как память о тех, кого нет уж...

Но как там ни больно, ни трудно,
Нас ждёт свет пасхальной недели,
И хочется верить нам в чудо,
И жить, несмотря на потери.


Влесова книга

От хамства и пьянства, от лжи телеугара
Нахожу спасение в книге этой старой,
Что с времён далёких золотого века
Донесла нам мудрость первочеловека.

То, что в ней читаю, всё так мило, близко.
Что же стало с нами? Что ж так пали низко?
На большой дороге у людей спроси,
Скажут: не в почёте правда на Руси.

Рвёт, калечит души дьявол беспредела;
Боже, как с ним биться, где найти те стрелы?
Неужель завязла, Русь, навек ты в грязи?
Эх бы, крылья сделать силою фантазий!

Улететь назад бы в степи Семиречья,
Где родилось наше милое наречье,
Где когда-то жили простота и воля,
И водил народ свой славный батька Орий.


Фантазии

Устал я от скучной цифири,
От треска рекламы театра абсурда.
Чем же заняться ещё в этом мире?
Робинзоном ли стать мне? Податься ли в курды?
Так хочется плюнуть на все распорядки
И мячик поставить на угол площадки,
И, облаком встав над дорогами будней,
Смотреть на движенье по улице людной!


Песня-сон

Летний день, тихий, тёплый, туманный
Отражался в реке полосой оловянной.
Уносилось по руслу тоски моей бремя,
И как-будто текла не вода - само время.
Дым свивался венком над водой у обрыва,
Чей-то голос спокойный песню пел без надрыва.
И казался мне голос тот близким, знакомым,
Пел, что кто-то устал и уехал из дома
К синим водам недвижным, к зелёным лужайкам,
Что устал, что уехал, а всё-таки жалко...
Поспешил я к костру, да певца там не встретил,
Только угли алели под пологом ветел.
Зазывало ввысь эхо, к облакам улетая,
Да лишь дым над водой расплывался и таял.


Голос

Когда мысли вдруг меркнут в сплетенье
Лжи и сомнений, оставляя лишь тени,
Когда разум слабеет и приходит в смятенье,
Упираясь в незнанья глухие стены,
И когда наступает отчаяние,
Остаются бессилье и горечь досады -
Пробивая молчанье сознания,
Шепчет голос чуть слышно: "А того ль тебе надо?"

И становится голос вдруг блеском,
Переливом луча в хрустале бокала,
То становится он тихим плеском,
Шелестом волн у пустого причала.
И уводит меня он тропинками памяти
К тем местам, где бывал я как-будто;
Там,где ивы склонились над зеркалом заводи
Тихим,свежим,осенним утром,
Где замерло время в безмолвье тумана,
Застыла прозрачным кристаллом прохлада,
И шепчет мне голос опять неустанно:
"Это то, это всё, что тебе было надо..."


Млечный Путь

(Вольный перевод с белорусского стихотворения И.Луцевича)

Словно пояс, расшитый ярким бисером звёзд,
Растянулся Путь Млечный без конца и начала,
А под ним по изгибам небесных борозд,
Будто странницы, бродят планеты устало.

И загадочно Путь над землёю дымится,
И приносит покой в чью-то душу больную,
В переливах огней золотистых струится,
Навевая то ль сон, то ли сказку какую...

Есть преданье, что раз птиц заблудших донёс
Звёздный лебедь Путём тем до отчего края,
А ещё говорят про ручей божьих слёз,
Что стал звёздным потоком и ночью мерцает.


Предзимье

Поезд промчится, и пасмурной ранью
Город разбудит, застывший в тумане.

Выйдешь из дома - доро́гою всюду
Бурая грязь да осколки посуды.

Редких прохожих угрюмые лица.
Грустную песню заводит синица.

Над головою унылое небо,
Скучно, тоскливо и хочется снега.


Уходит день...

Уходит день. На шторах
Алеют пятна света,
В притихшей школе сторож
Обходит кабинеты.

Найдёт, звеня ключами,
На карте Рим с Нью-Йорком,
Потом, качнув плечами,
Чуть посвистит негромко.

И у окна украдкой
Закурит папиросу,
И вспомнит по порядку,
Как жизнь прошла непросто.

А сердце вдруг защемит
Тоской такой понятной -
И всё о том, что время
Уходит безвозвратно.

Вздохнув, окно откроет
И, дым пуская в сумрак,
Послушает, как поезд
На запад мчится с шумом.


Был вечер

Был вечер январский поздний,
Загадочно-тихий, морозный,
И падали с чёрного неба,
Кружась, хлопья белого снега
На крыши, на липы и клёны.
Ловил я те хлопья в ладони,
И маленькие звёздочки из льда
В тепле руки светились тая,
Мерцая нераскрытой тайной,
Но оставалась лишь вода
Неведомого моря-океана.
И ощущенье мыслью странной,
Что будто бы "я был всегда",
А умирая, возрождался вновь,
В сознании мелькнуло точно искрой,
И в сердце вошла тихая любовь,
И сделалось далёкое вдруг близким.


Бессонница

Снова ночь. Лунный блик в чёрном зеркале,
И опять злая ведьма-бессонница.
Что ж так душу мою исковеркало?
Постараюсь, быть может что вспомнится.

Видел я будто в том чёрном зеркале
Отражалась вся жизнь тусклой повестью,
Выплывало всё грязное, мерзкое,
Что годами копилось на совести.

Видел там я сады обгоревшие,
И траву серым пеплом покрытую,
И глаза чьи-то с болью смотревшие,
На прекрасную птицу убитую.

То был образ надежды утраченной,
Светлых мыслей и чувств милой юности,
То, что было по жизни назначено -
Всё загублено было по глупости.

Сам же душу свою исковеркал я,
Весь тот мир лишь моё отражение,
Я устал... Мне б остаться в том зеркале
Только эхом... но без сожаления!..

Просыпаюсь я утром встревоженный,
Боль стучит в голове тупым колышком,
И смотрю вновь в окно завороженно:
Небо синее, на небе - солнышко...


Разлад

(Вольный перевод с белорусского стихотворения И.Луцевича)

Куда ни глянешь, люди, люди...
Кругом посмотришь, шельмы, шельмы...
Все гомонят, колотят в груди -
Какие правильные все мы.

Один крадёт - богатство множит.
Другой живёт голей собаки.
Беду накликать всякий может,
С бедою справится не всякий.

Ослу с мошною золотою
Покорно лев копыта лижет.
Бедняк, задавленный нуждою,
Взывает к небу: "Помоги же!"

Добро и зло в одной тарелке,
Свинья святое слопать хочет.
Душа отравлена горелкой
И плещется в гнилом болоте.

Крутым хвостом на все сторонки
Нам доля счастье, горе мечет:
Кому приносит похоронки,
Кому удачею засветит.

Неправда правду оплевала
И едет на людской хребтине,
А человек - ком мяса с салом
Скотом, слепнём живёт и гибнет.

Один чёрт весел, зубы скалит,
Готовит в адской печке зелье.
Рад шельма: польку с ведьмой валит,
У нас разлад - а им веселье!


Юность

Приходит день и час и вдруг
Тебя встревожит так внезапно
Блик на стекле, неясный звук,
Духов знакомых нежный запах.

И будто отворится дверь,
И ты в бреду воспоминаний
Пойдёшь опять в старинный сквер
К местам заветным встреч, свиданий.

Но юность, где она теперь?
Она - и далеко, и близко,
О ней напомнит здесь тебе
Печальный камень обелиска,

И это кружево ветвей,
И тот далёкий гул мотора.
Она - в весенней синеве,
Застывшей над речным простором,

Где женский крик: "Я буду ждать"
Летит сквозь годы и ненастья,
И белый парус вдаль опять
Уходит, как мечта о счастье.


Зачерствеет земля

(Вольный перевод старинной кавказской песни)

Зачерствеет земля на могиле моей,
Улетит ваше горе, отец и мать.
Высохнут слёзы сестры моей,
Перестанет она обо мне вспоминать.

Не забудет меня только старший мой брат,
Не отмстив, не найдёт он покоя,
Не забудешь и ты меня, младший мой брат,
Пока рядом не ляжешь со мною.

Горяча ты пуля, холодна ты смерть,
Но не вам ли когда-то я был господин?
А вот всё ж надо мною взяли вы верх -
На свидание с Небом мне теперь путь один.


Ветер


В спящий город ночной,
Снежной пылью окутан,
Прилетит он порой
Точно гость ниоткуда.
И пойдёт не спеша,
Беззаботно гуляя,
В переулках шурша,
Во дворах пропадая.
После мрачных дворов
Потоскует немного
У фонарных столбов,
Заметённых порогов,
Чтобы снова лететь,
Бед и горя не зная,
В пляске той, что метель
У ворот начинает.


Моя тень пестрит светом

(Перевод с румынского стихотворения Сузаны Фынтынариу)

Пестрит моя тень белым светом.
Желая белизну потрогать,
В лучистые попала сети,
И снова слышу голос Бога.


Дух света

(Перевод с румынского стихотворения Сузаны Фынтынариу)

Луна глядит из-за ветвей,
Искрится, причиняя боль.
Темна вода. Ворчит ручей.
Я - не в ладу сама с собой.

Дождаться бы, когда же свет
На воду пав, как в дивном сне
Ты осветишь лицо вдруг мне,
Но знаю - времени уж нет...


Пепел

(Вольный перевод с румынского стихотворения Сузаны Фынтынариу)

В зеркальности окон
Невидимого рая
Невидимый огонь
Дымится и сверкает.
Уйдя от злых погонь,
Так в радости сгорает
Там сердце, оставляя
На память пепел грёз,
Как свой скупой отчёт,
А мокрая от слёз
Земля внизу течёт...


Прощальное

Час вечерний,час печальный,
Пограничье дня и ночи.
Только свет зари прощальный
Угасать ещё не хочет.

Он, прощаясь,словно замер
Средь безмолвья,на распутье,
В воздухе, на сером камне,
В лужах отблесками ртути.

Будто радость дня изведав,
Перед тьмой ночного лиха
Поёт песню напоследок
Еле слышно, тихо-тихо...


Одиночество

Лютая стужа. Лёд синих небес.
Холодом скован заснеженный лес.
Лишь на краю голубого сугроба
Пятнышко света дрожит от озноба.
То ли в лето далёкое красная дверца,
То ль тоска или боль одинокого сердца,
И терпеть эту боль ему больше невмочь,
И никто, и ничто уж не не может помочь.
Догорает полоска заката во мгле,
И всё жёстче дыханье мороза,
А янтарные капли смолы на стволе
Точно солнца застывшие слёзы.


Людскую память не убить, не сжечь.
Она живёт. Лишь вопреки отваге
Уходят люди. Мысли, лица, речь
Останутся на камне и бумаге,
На лентах, фотографиях и дисках.
Печали ж нашей в такт пусть гаснет день,
Густеет синева над обелиском,
Над ним всегда в один и тот же час
Звезда одна бесстрастная восходит,
Из тёмной синевы покоя нас
Мерцанием своим: мол, всё проходит.


Ночной спор (ни о чём)

Уже светает. Пять утра.
Столичный город сном объят,
Но трубные: "подъём, пора!"
Слова так скоро прозвучат.
Используя блаженства час,
Свалившись на диванчик спит
Поэт Круглов, закончив стих;
Устав от выкладок своих,
Спит сладко математик Фрид.
В страну хрустальных пирамид
Прораб Углов во сне летит...
Но, впрочем, тот блаженный час,
В который раз уж "не про нас".
Сереет за окном рассвет,
А в зале дым от сигарет
Такой, что хоть всади топор,
И мы молчим - слов больше нет,
Чтоб наконец закончить спор.